«От школьного урока до передовой»: откровенное интервью с Дмитрием Афанасьевым 23 февраля

В День защитника Отечества мы поговорили с человеком, для которого этот праздник теперь имеет особый, личный смысл. Глава ОНФ по Калужской области, депутат Законодательного собрания Калужской области, а в недавнем прошлом — боец спецоперации Дмитрий Афанасьев рассказал о том, как менялась система поддержки ветеранов, почему дроны стали «игровой реальностью» на войне, и что чувствует учитель, который променял указку на автомат.

От учительской до передовой

— Вы уходили на СВО не как кадровый военный, а как учитель с 25-летним стажем и руководитель исполкома Народного фронта. Думали, что вернетесь к детям?

— Честно говоря, да. Я думал: вернусь и буду опять учителем. Это мое призвание — работать с детьми. Но не смог. По объективным обстоятельствам не смог. Потому что появилась новая задача — помогать своим боевым товарищам. Поступил приказ: помогай, организовывай, будь опорой. И я его исполняю. Никаких других вариантов у меня не было.

— А как вообще получилось, что учитель истории оказался в зоне СВО?

— Первый шаг был сделан... Это разговор на полтора часа. Но если коротко: в школе нам прислали презентации, чтобы рассказать детям о событиях февраля 22-го года. Я рассказывал, как историк. И я видел, как дети меня слушают. И понимал: говорить о том, что происходит, не будучи сопричастным, — неубедительно. Для учителя важно, чтобы ученики ему верили, чтобы он был авторитетом. Это черта профессии.

Последний звонок отзвенел в мае 22-го, и я сразу поехал с гуманитарной миссией Народного фронта на новые территории. Но в какой-то момент понял: помогать мирным могут и другие. А я могу больше. «Больше» — это значит взять в руки оружие и защищать Родину.

— Если вернуть время назад, вы бы ушли тогда же или раньше?

— Я ушел в сентябре. Если бы мог вернуться — ушел бы в мае. Тот посыл, то время на раздумья... Я бы его сократил. Потому что сейчас, оглядываясь назад, видишь: то, что можно было сделать быстро и эффективно в начале, сейчас требует куда больших усилий. Техника ушла вперед. В 22-м многое зависело от людей, сейчас многое зависит от технологий.

«Рядом с автоматом будет висеть дрон»

— Вы оказались на передовой в момент, когда начала меняться сама природа боевых действий. Как это ощущалось?

— Я чувствовал еще в 22-м: у каждого бойца рядом с автоматом будет висеть дрон. А может, два или три. Но тогда к этому относились несерьезно. В учебниках по военному искусству не было описания применения дронов. Командиры делали то, чему их учили. А новые технические решения — и для нападения, и для защиты — внедрялись буквально «кулибиными», людьми с хорошей фронтовой смекалкой.

Противник, кстати, поначалу был впереди. Нельзя его недооценивать: они тоже умные, и многие вещи внедряли первыми. У нас, например, не сразу были «Ланцеты», а у них активно развивались дроны-камикадзе квадрокоптерного типа. Вопрос победы — это вопрос массовой мобилизации и скорости внедрения нового.

Сейчас в российской армии создан отдельный род войск — беспилотные системы. Идет активный набор. И здесь есть важный нюанс.

— Кого охотнее берут в операторы дронов — опытных бойцов или молодежь?

— Не поверите, но ребята помоложе эффективнее. И не за счет жима штанги или выносливости. У них есть игровой опыт. В молодости новые нейронные связи образуются быстрее, голова быстрее соображает. Они осваивают технику моментально.

Но это не значит, что старшее поколение не научится. У меня был случай: обучал 65-летнего бойца. Руки у него — как мои две, и они ходуном ходили. Боец говорил: «Я никогда не научусь». Через три дня он управлял дроном, а после боевого слаживания — не хуже двадцатилетнего. Просто двадцатилетнему нужен один день, а ему — три.

Молодым интересно познавать новое. Опытные же порой тяготятся своим опытом: «Зачем мне это, я и так умею воевать?». У молодых этого ограничения нет. Сейчас в соцсетях много роликов, призывающих в беспилотные войска, — и это правильно. Техника поступает, нам нужны люди, которые уже много знают. Как со смартфонами: дети «гоняют» в них, а старшее поколение спрашивает: «Покажи, как сделать?».

— Вы сами перехватывали переговоры противника?

— Да, в мою бытность мы перехватывали даже детские голоса. Подростковые. Они очень эффективно выполняли задачи, точно попадали в цели. Мы, естественно, детей не используем — это наше отличие от них. Но молодые ребята с техническим образованием получат сейчас колоссальный рост. Это не теория, а практика: «Вот тебе техника — применяй».

«Система поддержки работает как часы»

— Дмитрий, вы занимаетесь помощью бойцам и их семьям уже не первый год. Если оглянуться назад, как изменилась эта работа? Раньше было сложнее?

— Сейчас, в 2026 году, мы можем уверенно сказать: система отстроена. Было большое количество регулирования в 2024-м и 2025-м годах, но сейчас тот аврал, та вовлеченность «с колес» ушли в прошлое. Сегодня порядка 94% обращений за помощью решаются в автоматическом режиме. Что это значит? Это значит, что система взаимодействия с партнерами, с организациями отлажена до совершенства. Каждый знает свою роль, и без бюрократических проволочек, практически в реальном времени, мы отрабатываем вопросы. Там, где по закону можно отвечать 30 дней, нам отвечают за сутки. Глобального бюрократизма больше нет.

Сейчас забота о ветеранах и военнослужащих перешла на новый уровень — это защита их интересов в частных, уникальных ситуациях. Помощь при восстановлении прав на выплаты в случае гибели бойца, правовая поддержка. Это уже не массовые истории, а судьбы конкретных семей. Здесь нельзя найти общего решения, потому что каждый человек уникален.

«Всем миром»: от автотранспорта до зубной боли

— Ваш основной принцип работы — «всем миром». Что сегодня важнее всего везти на фронт?

— Мы в Народном фронте специализируемся на точечных вещах. Есть много кто возит еду, стройматериалы, вещи. Мы же работаем по трем приоритетным направлениям. Первое — автотранспорт. Я сам помню, что нужно на передовой. Нужно быстрое передвижение: машины, мотоциклы. Второе — любимые мои беспилотные системы. То, в чем мы понимаем и разбираемся. Третье — системы связи и радиоэлектронной борьбы.

— Стало ли тяжелее передавать помощь?

— Нет, тяжелее не стало. Сейчас, наоборот, легче. В 22-м, 23-м было сложно: куда бежать, кому помогать? Сейчас выстроены связи с частями, есть четкая документация. Те, кто жертвует, точно знают: помощь попала в руки бойцов. Порядка стало больше, а с порядком работать легче.

Семья, тыл и «невидимые» проблемы

— Вы много работаете с семьями мобилизованных и добровольцев. С какими проблемами они приходят чаще всего?

— Ситуации бывают совершенно разные. Вот, казалось бы, мелочь: у мужика дома крыша потекла. Любой мужчина в состоянии починить кровлю, это его обязанность. Но он третий год защищает Родину. И здесь подключаются наши партнеры — студенческие отряды, волонтеры. Ребята готовы потратить выходной, залезть на крышу, почистить снег.

Есть вопросы по юридическому сопровождению. И здесь нам очень помогает прокуратура Калужской области и лично прокурор Константин Жиляков. Неравнодушный человек, всегда на страже закона и интересов семей участников СВО. Это серьезная опора.

— А если говорить о самом сокровенном?

— Самое дорогое — это дети. Их поступление в вузы, учеба, отдых, восстановление здоровья. С выплатами сейчас в основной массе разобрались, остаются лишь частные истории. Но детские вопросы — они всегда на первом месте.

— Был случай, который вас особенно тронул?

— Да, недавно. Посещаю раненых бойцов в госпиталях. Один парень говорит: «Обидно мне». Я спрашиваю: «За что?». А он: «Пришел в гражданскую больницу зубы полечить, пока в отпуске. Мне помогли, вылечили, а в документах написали "безработный". Стесняются, что ли, написать "участник СВО"?». Пришлось объяснять: военнослужащих лечит военный госпиталь, это зона ответственности Минобороны. А здесь люди пошли тебе навстречу, потратили время, силы. То, что в бумаге написали «безработный» — это просто формальность, чтобы помочь тебе здесь и сейчас. Никто не хотел тебя унизить. Такие разговоры — это уже область психологии, поддержки личности.

О мужском решении и женском подвиге

— К вам приходят знакомые, советуются перед подписанием контракта. Что вы говорите?

— Приходят. Спрашивают, как лучше подготовиться. Я постепенно раздал всю свою амуницию, что привез — бронежилеты, аптечки. Почти ничего не осталось. Тем, кто идет, нужнее.

Каждый человек ищет опору. И мы стараемся этой опорой быть. Кто-то полгода сомневается, а потом решается. Один мой знакомый учитель ушел добровольцем в «БАРС», вернулся через полгода — стал безусловным авторитетом. Можно тысячу раз говорить о патриотизме, но один поступок поднимает в глазах окружающих больше любых слов.

— Но самое трудное, наверное, не тому, кто уходит, а тому, кто ждет?

— Именно. Надо поддержать жену. Мужики приняли решение и пошли. А женщина... Мама соберется в кулак и будет ждать. А жена переживает больше всех. В моменте она начинает выполнять мужскую работу: садится за руль, отвозит детей в школу, решает бытовые вопросы. То, что раньше делал муж, теперь делает она.

Мы в Народном фронте в 23-м году выступили с инициативой, чтобы семьи участников СВО могли парковаться в Калуге бесплатно. Нас поддержали. Мелочь? Нет. У женщины нет времени идти пешком — ей надо быстро довезти ребенка до школы, забрать из садика, доехать до работы. Эти барьеры мы убирали точечно, и сейчас это работает.

Земля, парковки и школьное питание: работа над деталями

— Вы как депутат участвуете в принятии мер поддержки. Все ли работает идеально?

— Мы практически на каждом заседании принимаем решения о выплатах контрактникам. Система эффективна, ребята идут. Но важна не столько цифра мер (у кого-то 20, у кого-то 50), сколько их реализуемость.

Например, земельные участки. Герои России имеют право на землю. Право есть. Но можно ли им воспользоваться? В Обнинске, допустим, свободной земли просто нет. Нужен механизм: если человек хочет участок, он должен его получить. Если хочет компенсацию — должен иметь такую возможность. И этот механизм должен работать не в каждом муниципалитете по-своему, а одинаково и четко во всем регионе.

Или та же парковка. Бесплатно — это хорошо. Но можно ли припарковаться, если вокруг сугробы? Вопрос в деталях.

Были и нелепые ситуации. С питанием в школах. Контракты на питание заключаются заранее, на определенное количество детей. Приходит ребенок участника СВО, а на него «не заказали». И год, бывало, не кормили. Не со зла, а из-за бюрократии. Сейчас таких проблем нет, но осадочек, как говорится, остался.

Отношение к ветеранам — признак здоровья нации. Но это улица с двусторонним движением. Где-то надо взять лопату и помочь самому, а где-то просто подождать, пока система донастроится.

«23 февраля теперь мой праздник»

— Что для вас значит День защитника Отечества сегодня?

— Для меня это теперь действительно мой праздник. Раньше, как кандидат наук, я имел отсрочку и не служил. Отсрочка длилась, длилась... И вот я принял решение. Попал в зону СВО и отслужил свое сполна.

— А как воспринимается 23 февраля там, «за ленточкой»?

— Там праздников нет. Идут боевые действия, и праздник — это атрибут мирной жизни. Человек, конечно, всегда хочет душевного тепла, положительных эмоций. Но расслабляться нельзя. Чтобы праздник не привел к тяжелым последствиям.

Поэтому ребятам там я желаю только одного: удачи, следить за небом, осваивать новые технические решения и всегда побеждать. Победа складывается из многих факторов. Один из главных — сила воли и способность брать на себя ответственность.

Главный на поле боя — командир. Как в больнице — доктор, в школе — учитель. Моя задача была простой: выполнить приказ. Поэтому всем бойцам я желаю выполнить свою боевую задачу, сохранить здоровье и вернуться домой.