«Дувал был цвета Марса, а девочка несла арбуз»: калужанин Юрий Ерофеев о том, как 40-я армия покидала Афганистан

15 февраля исполняется 37 лет со дня вывода советских войск из Афганистана. Для большинства эта дата — сухая строка в календаре памятных событий. Но для калужанина Юрия Ерофеева, офицера Особого отдела КГБ по 201-й мотострелковой дивизии, это день, когда он, пересекая мост через Амударью, в последний раз обернулся на афганский берег. Корреспондент «Калужских новостей» встретился с ветераном, чтобы услышать историю вывода изнутри — не по учебникам, а по памяти, хранящей запах керосина в коптушке и дыня, которую принесла маленькая афганка.

Когда речь заходит об Афганистане, Юрий Викторович не повышает голоса. Он говорит спокойно, будто заново прокручивая пленку памяти. Пленка эта черно-белая лишь местами — там, где пыль. А так — оранжево-коричневая, цвета афганских дувалов и закатов над перевалом Саланг.

Он служил в Кундузе. Особый отдел КГБ по 201-й мотострелковой дивизии — структура, которая в официальных сводках значилась глухо, зато на местах знала всё. И когда весной 1988-го объявили о выводе войск, первыми, кто понял, что легкой прогулки не будет, были именно такие, как он.

«Решение о выводе в войсках приняли с радостью, — вспоминает Юрий Ерофеев. — Но сроки были жесткие: девять месяцев, и за первые три — половина армии. Это был не побег, а стратегический выход».

Операция «Коптушка»: подготовка, которую не показывали по телевизору

201-я дивизия стояла в Кундузе одной из последних. Ее должны были выводить в финале. Но командование 40-армии бросило ее на прорыв уже в августе 1988-го. Командованием 40-й армии был разработан план поэтапного вывода войск и определены маршруты движения колонн. Выполнить план было весьма затруднительно, так как душманы под руководством своих покровителей из Америки и Пакистана всячески мешали этому. После того как была выведена половина войск, душманы перешли к активным боевым действиям, многие гарнизоны ими были блокированы. На некоторое время вывод войск даже был приостановлен. Для разблокировки необходимо было проведение войсковых операций. И они проводились.

В тот момент престиж нашей страны был под ударом – Запад добивался, чтобы Союз не выполнил своих обещаний. Это была месть американцев за Вьетнам. В план вывода в зависимости от складывающейся ситуации командованием 40-й армии постоянно вносились изменения – вместо блокированных гарнизонов выводились другие.

«В это время я служил в Особом отделе КГБ СССР по 201-й мотострелковой дивизии, дислоцированной в Кундузе (после вывода вернулась в пункт постоянной дислокации в город Куляб в Таджикистане – ныне это 201-я военная база). В гарнизоне дивизии также располагались – разведбат, узел связи, узел спецсвязи, госпиталь и части обеспечения. Был военный аэродром. Отдельные части дивизии дислоцировались в городах Баглан, Пули-Хумри, Мазари-Шариф, Ташкурган, Хайратон», - рассказывает ветеран.

Войска 201-й дивизии подлежали выводу в числе последних. Но в связи с возникшей ситуацией командованием 40-й армии было принято решение о начале вывода войск 201-й МСД из гарнизона Кундуз. Это было в августе – сентябре 1988 года. Однако выводу в Союз подлежали только те части, без которых на тот момент можно было обойтись. Остальные кадрировались и подлежали передислокации ближе к границе с СССР, под город Ташкурган, а это примерно 60 - 70 км от границы.

Началась подготовка к свертыванию Особого отдела – необходимо проверить и упаковать все документы, шифры, средства связи, военную технику, оружие, боеприпасы и много другое. В войсках было то же самое.

«Военный городок необходимо было оставить в хорошем состоянии – он подлежал передаче афганским представителям. Времени на это было очень мало. Работать приходилось и днем, и ночью. Практически не спали – два – три часа, может, чуть больше. И снова за работу. Усталости, как мне сейчас помнится, особо не чувствовали. Были молодыми. Когда по ночам пропадало электричество, зажигали керосиновые лампы и, как мы их называли, «коптушки» - самодельные светильники из согнутых гильз с керосином и фитилем. Как во время Великой Отечественной войны. А когда становились светло – смеялись друг над другом, потому что лица наши были все в копоти. В этом была какая-то романтика», - вспоминает Ерофеев.

Командованием 201-й МСД совместно с Особым отделом разрабатывался план вывода.

«Нашими сотрудниками во главе с подполковником Хамзой Иргашевым, узбеком по национальности, была проведена определенная работа с афганцами – со старейшинами и главарями бандформирований. В ходе встреч была достигнута договоренность, что проводимая боевая операция не повлечет за собой гибель местного населения и не нанесет никакого ущерба, а афганская сторона гарантирует беспрепятственный выход войск. Свои обязательства выполнили обе стороны. Мы вышли без единого выстрела. На эти встречи наши сотрудники ходили «заминированными» - усики чеки у гранаты были соединены. В случае угрозы захвата – они подрывали себя», - продолжил свой рассказ Ерофеев.

Накануне выхода Юрий Ерофеев приказал командиру взвода наполнить все имеющиеся в отделе и автопарке емкости водой. Перед самым выходом обильно смочить тряпки и уложить их на пол автотранспорта. Это было необходимо для поддержания прохлады и влаги в 50-градусную жару, ведь предстояло провести целый день в пути. Это себя оправдало.

«И вот настал день вывода. Выход общей колонны назначен на раннее утро, пока не так жарко. Вдоль движения колонны были выставлены блокпосты. Накануне пытались хоть немного поспать, но так и не уснули. Колонна Особого отдела шла первой. Старшим был один из заместителей начальника. Он находился в первом БТРе. Вторым шел ЗИЛ-131, с кунгом и прицепом. Это была моя машина. Мне предстояло перевезти все секреты, резервное оружие и боеприпасы. Свои бронежилеты мы с водителем повесили на боковые двери. Получалась двойная боковая защита тела от выстрела. В голову попасть сложнее, если только снайпер. Ну, а если в кабину бросят гранату, бронежилет не спасет. К тому же в такую жару в кабине в бронежилете долго не просидишь, все-таки он тяжелый, а водителю баранку крутить тем более неудобно», - делится офицер.

Третьим был УАЗ с одним водителем – солдатом срочной службы, армянином по национальности. Его задачей было обеспечение связи между машинами в случае возникновения чрезвычайной ситуации. Затем следовали другие автомашины, и замыкал колонну другой БТР. Далее уже шли части дивизии. Оперативный состав отдела сопровождал свои части оперативного обеспечения.

Началось движение колонны. Вначале все проходило вполне спокойно, хотя было очень пыльно, и видимость была плохой. Дорога проходила через города и кишлаки. В городах было многолюдно. Местное население знало о выводе и вышло посмотреть на это зрелище.

«Мы тоже смотрели на все эти афганские достопримечательности – городская жизнь бурлила. Что бросилось в глаза – душманы спокойно расхаживали вдоль дороги, вооруженные нашими «калашами» и пулеметами. Вид у оружия – как будто только что оно сошло с конвейера. Мальчишки с видом беспризорников бегали за нами и покидывали небольшие камни в нашу сторону. И что будет дальше – оставалось только гадать. Водитель – молодой парень, совсем мальчишка – начал нервничать и старался вплотную пристроиться к БТРу. Приходилось успокаивать и предупреждать, чтобы держал дистанцию. Если столкнемся, то станет вся колонна. Несмотря ни на что, надо было сохранять спокойствие», - добавил Ерофеев.

Не забудутся никогда ветераном виды в долинах брошенных кишлаков, пустующие дома – дувалы и отсутствие в них жизни.

«Такого я никогда не видел. Поражала древняя красота, и в то же время – тоска, ведь когда-то там жили люди. И почему ушли? Все это в оранжево-коричневом, а в некоторых местах темно-бордовом цвете. Как на Марсе! Иногда попадалась наша разбитая военная техника – танки, БТР, машины. А это значит, что погибли наши. В этот момент на душе было скверно. Но впереди было самое жуткое место – небольшое ущелье. Если «накатят» – то в этом месте останешься навсегда», - вспомнил офицер.

Но тогда все обошлось. Пройдя Пули-Хумри, на одном из блокпостов военные увидели красный транспарант с надписью «До границы с СССР – 140 километров». А это означало, что дом рядом.

«Вскоре мы остановились. Оказалось, что колонна Особого отдела оторвалась от основной. По рации сообщили, что основная остановилась, было столкновение. Нам пришлось ждать. По правой стороне дороги в метрах 40 стоял небольшой саманный дом (из блоков из смеси глины и соломы). Из него выбежала девочка лет четырех - пяти. Подумалось – как моя дочка. Я достал свой сухой паек. Это картонная коробка с набором хороших продуктов – 300 – 400-граммовые консервные банки с плавленым сыром, сливочным маслом, сгущенное молоко, сахар, соль, печенье, галеты и самое главное на тот момент — это банки с говяжьей тушенкой и кашами. Показав ей эту коробку, поманил рукой. Она забежала в дом и через пару минут вышла с матерью и дедом. Я также их поманил рукой и показал коробку – это вам! Девочка подошла. Настоящая красавица! Я ей отдал коробку, и она ушла. Минут через 10 эта хрупкая девочка, прижав руками к бокам, тащит нам арбуз и дыню. Каждый из них килограмм по пять, а то и больше. Как же это она дотащила? Это было в знак благодарности. Но мне ничего не надо было. Я просто, от души, отдал свой паек. Я не смог даже попробовать ни арбуз, ни дыню. С ними быстро разделались наши солдаты. Какие там вкусные дыни – я знаю! Когда к нам в отдел приезжал начальник местного органа безопасности генерал Абулло, то он всегда привозил дыни. Таких я больше никогда не ел», - продолжил свой рассказ ветеран.

 Спустя полчаса после этого к колонне подъехал джип «Тойота», из него вышел молодой парень в белоснежном национальном костюме. Сразу было видно, что он из богатой и знатной семьи. На чисто русском языке спросил, что все здесь делаею. Завязался разговор. На вопрос Ерофеева: «Хорошо говоришь по-русски, где учился?», тот ответил, что в Ленинграде и Киеве. В этот момент из дома вышли дед, мать и девочка и посмотрели на путников. Парень что-то у них спросил, они ответили.

«Видимо, убедившись, что мы ничего плохого для этой семьи не сделали, попрощался и уехал. Примерно через час мы продолжили движение», - поясняет Ерофеев.

Вскоре началась прекрасная асфальтная дорога, которая проходила по горам. Её делали русские специалисты. Время было около 15 часов. Бессонная ночь, жара, нервотрепка и усталость все сильнее начинали давать о себе знать. Сон начинал одолевать. К тому же все запасы воды и импортного лимонада «Си-Си» закончились. Осталась с водой одна фляжка на ремне.

«Думаю, ну прямо как в кино про войну! А впереди еще километров 30 - 40. Если я усну – ничего страшного не произойдет, уснет водитель – свалимся в пропасть. И как в песне: «…если вы с обрыва в голубые дали полетели быстро камни догонять, вспомните, что раньше вы так не летали и теперь уж больше вам так не летать …». И посмеялся сам над собой», - вспомнил ветеран.

В итоге, пришлось на ходу умывать водителя и заставлять его высовывать голову из кабины, чтобы обдувало ветром. Пели песни, дурачились – надо было прогнать сон. К 17 часам наконец-то показался Ташкурган – место новой дислокации. А там уже можно и расслабиться.

На следующий день состоялось совещание, где были подведены итоги первого этапа вывода. Все хорошо – без потерь, поломок и ЧП. Теперь стояла задача – развернуть отдел. Уже через два дня отдел был развернут в полной боевой готовности.

«Для координации работы по линии контрразведки в Хайратоне находился один из заместителей начальника Особого отдела по 40-й армии полковник Мицкевич. С этим человеком меня судьба свела еще раз в 1992 году за границей – в Потсдаме, Западная группа войск. Он был заместителем начальника Управления военной контрразведки. Несколько раз был у него на докладе. Первая наша встреча спустя годы была очень теплой», - дополнил рассказал Ерофеев.

Вывод войск продолжался по всем определенным направлениям. Офицеру из Калуги еще раз предстояло свернуть отдел и теперь уже окончательно вывести его в СССР. Правда, теперь уже было намного легче и безопаснее. Боевых действий здесь не было.

«Еще много раз приходилось сопровождать наши колонны до границы. Мой окончательный выход состоялся 9 января 1989 года. Это был день смеси радости и грусти. Радость, что покидал эту страну навсегда, что жив и относительно здоров, если не считать приобретенных болячек, которые сопровождают меня по сей день. Во второй половине дня, загрузив свою «особую важность» в БТР, под усиленной охраной направился в город Хайратон. И вот он – железный мост через реку Амударью, соединяющий Афганистан и СССР. На родной стороне меня встретили и сопроводили до поезда. Я был на Родине. Да, тогда это была наша Родина», - подытоживает воспоминания офицер.

В первой половине следующего дня Ерофеев был уже в Ташкенте, в расположении Особого отдела КГБ по Туркестанскому военному округу. Его разместили в гостинице. Вечером он позвонил жене с дочкой и родителям. Наконец-то те спокойно вздохнули.

«Мои родственники постоянно следили за новостями. О выводе войск рассказывали и показывали в программе «Время». Жена мне рассказывала, как они с дочерью ждали и смотрели все репортажи, может, и папу покажут», - поделился о своей семье ветеран.

Тогда была традиция, которой многие придерживались: уходя, брать собой горсть афганской земли. Но душа Юрия Ерофеева эту традицию не приняла. «Теперь предстояло, как мы говорили, «закрыть Афган». Еще раз проверить всю документацию, спецтехнику, оружие и боеприпасы. Это было одновременно и интересно, и, после Афганистана, немного скучновато – адреналина явно не хватало», - сказал он.

В это время из Афганистана приходили плохие новости – активизировались душманы на севере Афганистана, захватили Кундуз и тот самый гарнизон, погибло много мирных жителей, местного дуканщика повесили на дверях его магазина и многое, многое другое.

Тогда поговаривали о новом вводе войск, но с счастью, этого не произошло.

Вся документация была сдана в КГБ Узбекистана. Там все сейчас и находится. Никто тогда и не знал, что это будет заграница.